Вы видели хоть раз утренний туман? Когда все замирает и кажется, что само время радуется тому, что оно остановилось на это взглянуть. Когда солнце только начинает вылазить оттуда, где обычно ночует и лишь крик деревенского петуха в дали говорит о том, что жизнь продолжается. Такой туман опустился на землю и в этот раз, по-хозяйски развалившись на луге и уткнувшись в лес.
Сначала из леса раздался приглушенный говор, а затем из него же, опережаемые хрустом хвороста под сапогами вышли двое. Один чуть выше и шире в плечах, закинув за спину старенькую двухстволку, смолил цигарку. Другой был чуток ниже и до безобразия нескладный.
Выйдя из лесу и пройдя еще метров 10, они остановились и присели у почерневшего пня. Длинный опустил на землю ружье и откинул в сторону окурок.
Мужички долго сидели и смотрели, как алый раскаленный диск солнца лениво вылазит на светлеющее от того небо. Курили и просто смотрели в даль.
— Как мать-то? – спросил нескладный.
Длинный ему лишь кивнул, выражая что все, слава Богу, хорошо.
— Ну вот и отлично. Я тут знаешь что вспомнил? Помнишь у нас малина росла? – Он повернулся к длинному. — Помню, ты еще совсем малой был, мать вывела тебя на малину и говорит: «Вот, Мишка, смотри. Это ягоды. Красную можно есть, а зеленую нельзя». Ты запомнил и ходил сам ягоды рвать, тебе года два с половиной тогда было. Приезжаю я с покоса, а ты ходишь по огороду и плюешься. Подхожу посмотреть. А ты на малине красной не нашел, повернул голову, а рядом на картошке коларадов личинки сидят, краснющие. Ну ты и ходишь их в рот кладешь и потом выплевываешь.
Оба мужичка расхохотались.
— А помнишь как на речку камыш пошли ломать, а ты о него руку порезал? – вдруг оживился длинный.
— Шутишь что ли? Во, смотри! – собеседник поднял рукав, демонстрируя длинный шрам на руке.
Они вновь закурили по одной. По последней, больше не было.
— Миш, а Бог есть? – внезапно снова став грустным спросил нескладный.
— Да конечно ж есть, Гриш. Все верят, а ты разве не веришь?
— А вдруг врут люди-то?
— Да нет, братишка, не врут. Бог – это любовь. Вот так ищем его, ищем, бывает уже и забыли что и искали, а тут вдруг находим.
— И что, все находят?
— А ты внутрь себя посмотри-то. Бога искать вокруг не надо, его в себе нужно поискать. А если найдешь, то и жить становится легче. В ладу с собой, в ладу и с ним.
Нескладный вдруг вскочил с пня, отпрянул и резко обернулся к оставшемуся на пне.
— Ну, а если не могу я в ладу, не могу? Что тогда?
Его голос раздавался эхом в тумане, все гуще окутывающем их.
— Как не можешь-то?
Гриша осел на землю, мягко опустившись на колени. Руки повисли как плети.
— Сгнил я совсем, брат. Как пень этот сгнил, — тихо проговорил он.
— Да не ты один. Все гнием, тому и рады. Знаешь что меня больше всего поражает? Мы, человеки, все, что привыкли называть плохим, или даже злым, порождаем сами. Даже те, кто ищет Бога в себе, со временем начинают сами считать себя богами и творцами судеб, а разве может он тогда называться хотя бы человеком? Обидно. Просто привыкли сами себя обманывать. Я не говорю что я святой, сам много раз себя же в тупик приводил. Но, люди, ведь, нарочно не путают верно? Так почему же тогда так?
Гриша тихо плакал. Не пряча лица, не стеная и не всхлипывая. Он просто давал слезам течь по щекам и падать на пробивающуюся из под земли зелень.
Солнце поднималось все выше. Туман рассеивался. Михаил все так же сидел на пне, опершись на ружье и смотрел на горизонт.
Где-то за рекой, в деревне, залаял пес. Земля оживала в преддверии дня.
Гриша решительно встал с земли. Отряхнулся и поправил старую фуражку с треснутым козырьком. Откашлявшись и вытерев остатки слез он решительно посмотрел на брата.
— Ну, что? Давай.
Михаил медленно перевел взгляд. Как же он хотел спать. Медленно поднявшись, он подошел к брату и заглянул в полные уверенности голубые глаза.
В детстве они с братом могли разговаривать даже без слов. Довольно было просто посмотреть в глаза друг другу и все становилось ясно. Ясно было и сейчас.
Крепко обняв Григория, Михаил вернулся к пню. Проверил на месте ли патрон в ружье и взвел курок.
— Знаешь, Миш, быть может, не только мы всю жизнь ищем Бога, но и он нас тоже ищет. А когда мы встретимся, нам будет о чем поговорить. Прощай, брат.
Михаил отошел еще на пару шагов назад и еще раз посмотрел на брата.
— Прощай, — одними губами проговорил он и вскинул ружье.
Звук выстрела раскатисто пронесся по полю, перепрыгнул через речку и убежал в даль.
Солнце совсем уже выбралось на небо и начинало все явственнее пригревать. Туман все еще оставался кусками лежать на зеленевшем поле. Река неизменно спокойно текла, огибая село. Даже не верилось, что еще вчера в село, оккупированное полицаями под командованием Гришки Медведева, ворвался партизанский отряд, в котором состоял Гришкин брат Михаил.

Мы люди. Мы всего лишь люди.